Их старания тщетны - в шахматы я сильнее!

Однажды в Голосеевском лесу было выловлено существо, обросшее мхом, с лишайниками в бороде и фигурой напоминающее человека в эру освоения орудий труда. Странная находка была посажена в зоопарк между клетками с медведями и шимпанзе, где вела себя очень непристойно: рычала, бранилась по-человечески и бросалась экскрементами.

Вскоре отдельные посетители, хотя бы раз пившие в кафе «Ольжин двор» на Большой Житомирской, стали узнавать в полуобезьяне-полумедведе киевского поэта Крыжановского. И действительно: в рыках и угрозах можно было разобрать требование карандаша и бумаги.

Ясное дело, не дали – ищите дураков.

- Улечу в Америку, - говорил поэт Крыжановский.

- Куда тебе лететь, - отвечали ему. – Ты даже от «Ольжиного двора» до планетария доехать не можешь, потому что тебя в метро не пускают. А на самолетах ты вообще летать не умеешь, тебе ни один аэрофлотовец при встрече трапа не подаст.

- А я по лестнице, - отвечал Крыжановский, и в самом деле носивший с собой складную лестницу, потому что по ступенькам у него ходить не получалось - он к ним, ступенькам, относился скептически, как дикарь к паровозу, а точнее, на дух не переносил.

Раз, проходя мимо «Ольжиного двора», Крыжановский учуял рюмку водки и решил спуститься, но ступенька не поддалась, и поэт ухнул вниз, перевернув стол и обделавшись прямо на лету.

- Вот и слетал в Америку, бомбардировщик, - сказал кто-то из посетителей, когда поэт приземлился.

- Ага. И горючее потекло, - добавил бармэн, глядя на образовавшуюся лужу.

Это не диссонанс грохочет на фортепияне

Это не скорый пронесся московский

Это ревет и блюет по пьяне

Шансонными стихами поэт Крыжановский

А обыватели сидят под сценой и слушают

Уши растопырив капустными листами

Как им поэты в эти уши льют

Местами ерунду и чушь местами

Нет, дружить с кем-то надо, потому что хоть они все и мерзавцы, эти друзья - все равно сам ты тоже мерзавец натуральный - ни в жадности, ни в пьянстве от них не отстаешь. Так что дружить надо. Чтобы было про кого сплетни по городу распускать.

Можно дождаться, пока Е.Герман всё там у себя из шкафов доест и приедет на мопеде с молдавской мамалыгой в карманах, чтобы дружить. Можно.

А еще можно девушке Насте не отказать и не нагрубить, а дать ей номер своего телефона и отправиться в субботу в Пирогово – говорить о Тютчеве в деревянных хатах с холодильниками. Тоже можно.

А с Крыжановским дружить какой смысл? – все равно с ним не поговоришь, - он все пристойные буквы давно пропил, остались только непристойные, и те с душком. А знаки препинания вообще растерял, даже точку: теперь когда говорит – остановиться не может, приходится тормозить восклицательным знаком. Вот люди и думают, что он веселый. А он не веселый, он, наоборот, старый шут и к тому же пьяница гидролизный. Даже если бы он был женщиной, все равно я бы с ним не дружил – ну куда с такой грязнулей, стыд-позор!

Лучше дружить с Лаптевым: ему что скажешь – то и делает: объедаться пирожными – объедается пирожными, играть в шахматы – играет в шахматы. Правда, слюни на С5 пускает и королеву сбивает пальцем, так, будто это не шахматы, а Чапаев. Еще Ангел ему в советники лезет: состроит лицо Савелия Краморова и подсказывает из-за спины: конем ходи, конем ходи! Вот же птица-гриль! Ну, это, конечно, хрена с два помогает – все равно я сильнее против них.